Служба новостей

Случай из жизни

Пост ГИБДД. Два работника тормозят в хлам тонированную десятку. Десятка останавливается метрах в 30 после поста и никто из нее не выходит. Работники органов долго рядятся кому идти разбираться и в результате идут оба. Открывают дверь и видят картину. На передних сиденьях никого нет, зато на задних сидят четыре пьяных мужика. Диалог: – А где водила-то? – А фиг его знает. – То есть как это? – Начальник, водила точно был, но мы все пьяные, за руль не садились, делов не знаем. Документы на машину вот они. Пока разбирались, приехал вызванный по телефону трезвый человек и забрал тачку.

Студенческая осень

В общем, курсе где-то на третьем, меня и моих товарищей Эдика, Мишу и Вадима обязали участвовать в студенческой осени. К этому моменту времени мы уже неделю плотно так марафонили, и последний стакан драпа как раз подошёл к логическому завершению.
Сноска для танкистов – после таких плановых забегов обычно настаёт состояние невротического тупняка, организм восстанавливает просранные калории и постоянно хочется жрать и спать, и всё это, понятно, сопровождается нефиговым таким торможением нервных процессов – ни фига не понятно чё к чему и ни на чём сконцентрироваться ну просто нету никакой возможности.
В универе репетиция шла вовсю – разноцветные радостные люди, жёлтые декорации, обвинченный худрук и прочая жизнеутверждающая муть. Мы со своими грустными нечёсаными мордами и медленными движениями были лишними на этом празднике жизни.
Я чё-то уже и не помнил, какого мы вообще сюда припёрли. Мою память освежил худрук: «Слова, грит, помните?»
Короче, вся тема там была про цыган. В определённом месте кто-то там из актёров на сцене должен был сказать по тексту кодовое слово «ЦЫГАНЕ!» – и в этот момент из-за кулис по сценарию появляется дружный табор с балаганными песнями, плясками и медведем на цепи, табор весело проходит от одной боковой кулисы к другой и сваливает со сцены.
Миша и Эдик по сценарию оказались весёлыми цыганами, а поскольку Вадик по жизни альбинос, ему было решено стать весёлым медведем. Мише откровенно повезло – весь его текст заключался в веселой реплике «э-э, ромалы!», а Эдик вообще должен был весело молчать и вести за собой на цепи Вадика в образе весёлого медведя.
– В общем, как услышите про цыган, валите на сцену – подытожил худрук...
Поскольку мой актёрский талант оказался никому не нужным, я упал в зале вместе с публикой.
А теперь, фраера, цирковые номера. Представление началось – что происходило на сцене я улавливал вообще с трудом, поскольку тупняк прогрессировал, и я постоянно залипал в перерывах между актёрскими репликами. Что творилось в этот момент с пацанами за кулисами – можно только догадываться.
Вот наконец кто-то на сцене кричит: «ЦЫГАНЕ!» – и из-за правой кулисы с шумом появляется весёлый табор. Впереди шли какие-то разукрашенные шлюхи в париках с цыганскими платками, они страшно улыбались, топали ногами и дрыгали накладными сиськами на манер фильмов Михалкова, выкрикивая всякую банальщину типа «э! давай курчавенький!» или там «позолоти ручку, яхонтовый!» и прочее...
По мере появления всей этой процессии из-за кулисы, веселый табор грустнел просто на глазах – сразу за бабами шёл Миша в красной косоворотке, пытаясь изобразить приподнятое настроение, он как-то натянуто и невесело улыбался, потом он вдруг вдуплился, что типа надо чё-то делать, плясать там или где... – короче, дойдя уже до середины сцены, Миша вдруг бодро задрал свои грабли вверх – по ходу тоже хотел показать какое-нибудь офигенно цыганское па из фильмов Михалкова, но тут он, видимо, понял, что эта тема совсем из какого-то другого фильма, про войну там или еще про что-нибудь, осёкся на середине движенья, да так и остался в позе пленного оккупанта...
Улыбка на мгновение пропала с его лица, но тут Миша вспомнил про свою реплику и, потупив ещё пару секунд, без энтузиазма вякнул: «...ээ... ромалы...» Позади всей фигни со стеклянным лицом плёлся убитый горем Эдик с Вадиком-медведем на поводке.
При виде этого весёлого животного у многих, я думаю, навернулись слёзы на глазах: Вадик невпопад хлопал в ладоши, криво крутился вокруг своей оси, в попытках сплясать вприсядку пару раз навернулся и чуть не уронил со жбана медвежачью маску.
Ну вроде бы всё – прошли через сцену и скрылись за кулисой. Все участники этого короткого действа, понятно, разбежались кто куда... кроме, естессно, двух цыган и медведя. Эти придурки по неясным науке причинам залипли и окуклились прямо за кулисой.
... Вообще-то, в пьесе про цыган собственно слово «цыгане», как вы понимаете, должно употребляться как минимум сто пятьдесят восемь тыщ раз. Так и случилось – через пару минут уже другой актёр, уже в другом контексте сказанул на сцене чё-то про цыган, услышав такую фигню, наша троица, по словам очевидцев, неожиданно ожила, срочно приняла товарный вид и хором дёрнула на сцену.
Конкретно поредевший табор в составе двух сомнительных цыган и одного непонятного медведя неожиданно появился, теперь уже из-за левой кулисы. Актёры на сцене, понятно, прифигели от такого поворота, но виду не подали.
Тем временем Миша, натянуто улыбаясь, не нашёл ничего лучше, чем опять задрать ручонки и пробубнить: «...Ээ... ромалы...» Убитый Эдик снова потащил через всю сцену Вадика-медведя. Вадик танцевал как умел (хлопал в ладоши и вертелся).
Это было ни фига не по сценарию. Я чётко видел, как худрука накрыл невроз, и он пулей метнулся из зала за кулисы, чтобы надавать люлей моим дорогим товарищам.
Но фиг там – за кулисами уже давным-давно толпились кучи актёров с других факультетов и прочая пьяная шелупонь, поэтому пока он пробирался сквозь всю эту фигню, со сцены еще раз успело прозвучать кодовое слово «цыгане» – и наша цыганская братия опять вышла к публике.
Актёрам ничего не оставалась делать, как терпеть всю эту хрень, сделать паузу и подождать, пока Миша, изображая развесёлого цыгана вякнет «э-ромалы», а Эдик протащит на цепи через всю сцену танцующего Вадика. Худрук в мыле выбежал из-за кулисы в зал и, пригинаясь, чтобы не мешать зрителям, полетел на четвёртой к противоположному концу сцены в попытках отловить безумный табор.
Но он не успел, естественно, – по тексту встретилось ещё одно слово «цыгане» и весёлая бригада, как послушные собачки Павлова, снова выскочила на парапет. Ну и дальше как водится: «Хенде-хох, э-э... ромалы...», грустный Эдик, Вадик пляшет и хлопает в ладоши.
Короче, это туда-сюда повторялось еще раза четыре, наверно, чтоб не соврать. Причём у пацанов под конец были уже конкретно недовольные рожи, типа чё ж за фигня-то, сколько ж можно, работаем, понимаешь, и работаем как пчёлки...
А во время финального диалога с вадиковской стороны по запару была предпринята попытка выскочить к зрителям на слове «медведь», но чуткий Эдик его во время остановил, сказав, мол, ты че, баклан? Спектакль испортить хочешь?