Литературная среда
МУХА
Сказка
Жила была Муха, летала туда-сюда, ничем серьезным не занималась. Мечтала Муха устроиться в жизни поудобнее, поуютнее, не хотелось ей жить в серости и нищете, как все мухи живут. Надеялась она не крошки собирать, а откусить большущий кусок от самого вкусного пирога. Как же добиться сытой жизни? Немного подумав, Муха полетела к господину Оводу, стала перед ним кружить, в холодные глаза заглядывать, дружбу свою предлагать. Вертится Муха, жужжит, заигрывает с Оводом беззастенчиво. А тот только что перекусил, лень толстобрюхому даже посмотреть, что за букашка перед ним ногами сучит.
А неподалеку Паук восьмиглазый паутину плел. Увидел Муху, подполз поближе, думает, как бы эту вертихвостку в свои сети поймать. Заметив такое пристальное к себе внимание, Муха даже жужжать перестала от счастья. Села на травинку, и давай выбирать, кто из двух господ ей больше подходит, с кем жизнь вольготнее: «Паук, конечно, солидный мужчина. Все при нем, дело свое есть, доходы, видать, немалые. Одно плохо – летать не может. А мне простор нужен! Вот полечу я, нацепив новые изумрудные крылышки, все мошки так и попадают в траву от зависти! – мечтает шестилапая. – А как одной лететь-то? Нет, уж лучше господин Овод. Он и статен, и высокого полета насекомое. Рядом с таким спутником я буду особенно хороша! Вот летим мы над лугом, он в сером костюме, я в новых золоченых крылышках, а все знакомые смотрят и зеленеют от зависти! А он глядит только на меня, а я ни на кого не гляжу, я лечу, лечу все выше и выше! Надо хорошо подготовиться. У Овода связи, знакомства. Естественно, и званые обеды, и рестораны. А там блеск общества, звон золота! Надо только в нужное время оказаться в нужном месте. Вот, например, Овод улетел по делам, а я одна. Вечер, скукота, и я лечу в казино, что в дупле старого дуба. Я вся в мехах, с бокалом вина, слежу за игрой прекрасного незнакомца. Он выигрывает огромную сумму денег, но вдруг его глаза встречаются с моими. Он моментально забывает обо всем, он очарован. Мы пьем росистое шампанское, кружимся в ритме прекрасного медленного танца. Завораживающая мелодия уводит нас все дальше и дальше в страну страсти... Да, Овод, конечно, неплох. Но разве может он сравниться с моим новым возлюбленным. Ах, господин Шмель, ах, моя мечта! Жизнь рядом с ним рай. Цветочные дворцы принадлежат ему. Мы сидим с ним на большой приемной поляне. Я вся в бриллиантах! Насекомые летят к нам на поклон, все смотрят на меня и просто умирают от зависти! А я...».
Тут проснулся Овод. Муха взлетела с травинки и понеслась к большому господину. Она так вертелась перед ним, так старалась быть замеченной. Но в ответ на все старания услышала: «Откуда эта серая замухрышка взялась? Лети отсюда, криволапая, пока цела». – Овод расправил крылья и взвился в вечернее небо, полетел на званый ужин – у реки паслось большое стадо коров.
Огорошенная таким пренебрежительным отношением Муха в растерянности опустилась на сухую былинку. От обиды и разочарования она едва держалась за тонкий стебелек. Но тут отвергнутая обольстительница почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, Муха отпрянула – прямо на нее, не отрываясь, смотрели четыре пары паучьих глаз. Моментально преобразившись, красотка расправила крылышки и улыбнулась новому знакомому. «Все лучше, чем ничего, – решила она. – По крайней мере, в проигрыше я не останусь. Вон какими голодными глазами этот мужлан на меня смотрит. Ну и что, что не летает. Зато обеспечит, в свет выведет. А там, глядишь, я себе получше партию подыщу». И Муха смело поползла навстречу Пауку.
Пролетела ночь, наступило утро. В густом кустарнике на тонких нитях паутины, переливаясь под лучами утреннего солнца, сиротливо блестели два прозрачных крылышка, почти незаметные среди искрящихся капелек росы.
Елена Трушникова
Ольга Нестеровская
АРТЕФАКТ
(Юмористическо-фантастическая повесть)
...Была ночь. Глубокая, августовская. Потрясающе смотрелся Млечный путь. Уже холод пробирался по пустынным улицам города. Шли двое. Гулкие шаги особенно громко разносились в тиши.
– Давай быстрее, а то окоченею, – ныла Лариска, тощая, костистая особа неопределенного возраста.
– Не вякай, дура! – послышался в ответ хриплый мужской голос, принадлежавший Юрику, толстому волосатому мужику с красноватой небритой рожей.
Был он изрядно пьян. Лариска, вцепившись своей мосластой рукой в его локоть, пыталась выровнять походку, но обоих мотало из стороны в сторону.
– Сколько тебе говорила, не жри столько. Опять завтра на опохмелку будешь клянчить. А я – во тебе! – Лариска, оторвавшись от ненаглядного Юрика, показала ему кукиш.
– Я те сказал, не ори! А то въеду, мало не покажется! Ишь, воспитывать взялась. Я те покажу, – глухо рокотал, огрызаясь, Юрка. Ему сейчас было все равно.
А ночь в это время тихо капала звездами. А, может, плакала. И эти искорки незагаданных желаний безвозвратно падали и падали, не долетая до горизонта.
Когда пьяные супруги в очередной раз, качаясь, наткнулись на бордюр, Юрка неистово заматерился.
– Куда тащишь, ноги повыдергиваю! Не видишь что ли – камни, булыганы какие-то!?
Лорка пьяно и близоруко наклонилась вниз. Под ногами что-то валялось. Темное и блестящее – скромный источник виртуозных Юркиных матерных эпитетов. Небольшой, но тяжелый ящик женщина с трудом втянула в желтый круг фонаря.
– Смотри-ка! Поди, аппаратура какая? Давай скорее уволокем ее, а то заметит кто... – Прошептала Лорка. И они на удивление дружно и слаженно заскребли ящиком по асфальту.
На утро Юрик тяжело болел, изредка бегая в туалет убогой квартирки. Возвращаясь, он вдохновенно и преданно смотрел на чересчур стройную фигуру обожаемой супруги, которая суетилась на кухне.
– Лорчик, может сто граммцев примем?
Лариска зло зыркнула желтоватыми глазенками:
– Ну, щас! Разбежалась! – Угрожающе протянула она.
Толстый Юркин живот лихо проскользнул в узкий куцый зал, где стояла потрепанная типовая мебель, и с жалобным стоном брякнулся на диван.
В это время задребезжал звонок, и Лариска свирепо прошлепала в прихожку.
– Привет, ласточка! Как погуляли? – Это пришла соседка Сонька – его тайная любовница и ее лучшая подруга. Соньку трудно сразу описать. Внешность, вроде, броская, но страшна какой-то мистической грацией ведьмы, еще нестарой, но слегка потасканной. Подруга бесцеремонно проплыла мимо хозяйки и начала принюхиваться к кухонным ароматам. Обернувшись, льстиво проворковала:
– Ларисонька, ты сегодня чудно выглядишь! Может, отметим это событие?
– Да ты что! Мой тогда на неделю с бутылкой зависнет! С работы-то турнут. Нынче сама знаешь, как с работой. А она у него непыльная – сторожить. Платят только мизер. Юрка! Слышь, Сонька пришла – неожиданно заорала Лорка, подмигивая любезной подруге.
Диван азартно затрещал пружинами.
– Сонька, давай живо сюда! Анекдот родился! – Юрик, не Юрка и, конечно же, не Юрий Константиныч, а именно Юрик неожиданно и томно появился в дверном проеме. Его карие глазки похотливо замаслились. Пришла его фея, его муза – теперь бутылка обеспечена!
Лорка ревниво-подозрительно взглянула на сияющую физиономию мужа:
– Опять про ежика начнешь? Хватит, лучше за хлебом сбегай!
– И ее, родимую? Ну, Лорчик! Ну, конфетка ты моя поджаренная!
– Что ты там сказал?! Какая конфетка?!
– Да шутка это, солнышко ты мое!.. – Юрик тянет свои мокрые толстые губы, целясь в усохшую щеку жены.
Лорка нехотя вытаскивает деньги:
– Только быстро мне, понял!
– Да я мигом! – и его толстый живот стремительно закряхтел к выходу, пока не передумала своенравная супруга.
Меж тем Сонька уже украшала стол слегка объеденной селедкой, сковородкой с шипящей картошкой и вялыми огурцами.
Гость номера
Сегодня я хочу познакомить вас со стихами из сборника «Восхождение». Автор стихов – Александр Щукин, наш бывший земляк, житель города Абакана.
Родился он в Забайкалье, в семье москвича и сибирячки. Рос во многих горняцких и геологических поселках. Всегда был близок к природе. Таежные зимовья, горные походы, одиночные восхождения и люди-люди-люди сопровождают его в жизни и на службе. Печатается в газетах с 1988 года, с этого же времени сотрудничает с радио, телевидением, театром. «Восхождение» – его первый самостоятельный сборник стихов.
Скоро в печати появится проза Александра Щукина.
Лишь только сливаясь с природой,Я мир понимать начинаю,
От пустопорожней породы
В кристаллах себя отделяю.
Себя извлекаю из плена
У жизни суетной во многом,
И я поднимаюсь с колена,
Смотрю – я уже за порогом
Привычных мещанских достатков,
Спокойствия и благодати.
Себя мне отдать без остатка
Уж требует совесть... и, кстати,
Кристаллы становятся чище,
Их свет вдалеке замечают
Все те, кто покоя не ищет
И кто о дороге мечтает.
Среди берез, раздетых, белых,
Одна лишь в золотом убранстве.
Ей поздних чувств своих несмелых
Не скрыть в седеющем пространстве...
Вот так и женщина... Одна,
И молодость уже в закате,
Не может чувств сдержать она
И без любви не может тратить.
Ты проснулась сегодня от света в окне. Удивилась - должно быть, будильник сломался. А на улице в белой сплошной кутерьме Я стоял и тобою в окне любовался. Ты в ночном сарафане, С улыбкой от сладкого сна. Рядом чай недопитый в стакане. Ты – загадка, как в полночь большая луна, Ты прекрасного утра созданье.
О как мне хочется писать,
Творить под синим небосводом
Души горячую печать
Оставить на листе свободном.
Биеньем сердца разбудить
В покое сытом сладко спящих,
И слова дар святой вложить
В уста с покорностью молчащих.
Своею мыслью оживить
Мозги безропотно послушных,
Заставить колокол звонить
Над головой толпы бездушных.